❝ Евангелист Марк — единственный, кто с первой главы, практически без особого предисловия и введения, буквально ввергает читателя в стихию происходившего с Иисусом Христом и Его учениками. И сегодня мы ...

Евангелист Марк — единственный, кто с первой главы, практически без особого предисловия и введения, буквально ввергает читателя в стихию происходившего с Иисусом Христом и Его учениками. И сегодня мы слышим, как крупными, сочными мазками Марк описывает нам происходившее. Только что было изгнание многих бесов из одержимых, чудесное исцеление тёщи Петра — но уже на следующий день, встав задолго до рассвета, Иисус уходит в пустынное место, чтобы помолиться Своему Небесному Отцу. Он вовсе не сторонится людей — об этом последующие стихи евангелиста — но Он специально находит время, чтобы уединиться для молитвы.
«Подождите подождите!» — воскликнет внимательный слушатель. «А как же непрестанная внутренняя молитва? Если святые отцы нас, многогрешных, всё время побуждают к постоянной молитве, вне зависимости от внешней суеты и дел — то неужели у Христа Спасителя, Сына Божия, не было этой молитвы — и Ему надо было куда-то специально уединяться, чтобы помолиться?»
Получается какая-то неувязка. Действительно: можно ли себе представить, что Иисус Христос — в какое-то время — не молился вообще? Как можно вообще не молиться — каждый из нас прекрасно знает. Но перенести это на Самого Христа — как-то язык не поворачивается!
На самом деле, здесь нет никакого противоречия. Для пояснения я бы предложил такой образ, из моей давней художественной практики. Когда человек очень любит рисовать — он куда бы ни посмотрел, везде начинает как бы «ощупывать» окружающий мир на предмет возможной композиции, или сочетания оттенков, или интересных линий, контрастов, фигур. Он ещё не рисует — возможно, у него даже и карандаша под рукой нет — но процесс «диалога» с тем, что он видит, уже идёт во всю. Быть может, придя домой, он первым делом возьмёт — и быстро набросает на клочке бумаге то, что его зацепило. И это — совершенно нормально. Значит, день прошёл не зря. Но смысл всех этих «набросков» и «почеркушек» — только один: подготовка к картине, к раскрытию крупного замысла, который художник и хочет донести до зрителя. Не будет этих невнятных, сырых, порой, некачественных и неинтересных зарисовок — ему не на что будет опереться, когда он встанет перед пугающей белизной огромного холста.
Но разве не то же самое происходит и с нашими молитвами? Когда мы весь день живём без малейшей мысли о Боге — а потом вечером пытаемся понять, зачем Он нам нужен и чего мы от Него хотели — разве не приходится нам мучительно продираться сквозь свою самодостаточность, чтобы хоть что-то разумное сказать Богу? И совсем другая история — когда каждое событие, каждая радость или печаль в течение дня тем или иным образом нами поворачиваются к Богу. Да, это трудно назвать настоящей молитвой — порой это именно «наброски» и «почеркушки», понятные только нам самим, заданные вопросы без очевидных ответов — но зато когда мы встаём один на один перед нашим Господом — эти разрозненные штрихи образуют вполне внятную картину.
Пример Христа Спасителя, Который специально уединялся для продолжительной молитвы, побуждает и нас к двум очень важным в духовной жизни вещам. Первое — учиться непрестанному предстоянию перед Богом — которое, однако, не вводило бы нас в созерцательный ступор и не препятствовало бы исполнению текущих дел. Второе — никогда не забывать, что полноценный разговор с Богом возможен только тогда, когда мы остаёмся с Ним наедине. Когда есть только Я — и Ты, Господи. Когда отодвинуты в сторону житейские дела и беспокойства. Когда мы можем нерассеянно, целостно и сосредоточенно не только открыть свои уста — но и настроить свой слух, чтобы услышать Его, Божественные, ответы!