❝ Мы только что слышали одно из важнейших, ключевых евангельских чтений для понимания сути христианства. Сразу возникает недоумение: как можно призывать к «потере», к «гибели» души — когда вроде бы как ...

Мы только что слышали одно из важнейших, ключевых евангельских чтений для понимания сути христианства. Сразу возникает недоумение: как можно призывать к «потере», к «гибели» души — когда вроде бы как задача — прямо противоположная — спасение души и её вечная блаженная участь?
Чтобы разобраться, нам необходимо посмотреть, что скрывается под словом «душа» в еврейском языке. И здесь нас ожидает неожиданное открытие: это для нас с вами понятие «бессмертная душа» — само собой разумеется. А вот для современников Иисуса это вовсе не было столь очевидным: более того, словом «нефеш» — душа — то, что «дышит», «оживотворяет» — как это ни странно, обозначалось то, что именно может быть убито! Но разве можно убить бессмертную душу?
Перед нами — явный конфликт языков и культур, вызванный наложением смыслов. Слова Иисуса выглядят для нас странными именно потому, что для нас душа — бессмертна, а вот для Его слушателей она была вполне тем, что может быть убито! Кроме того, в Ветхом Завете «нефеш» — душа — напрямую связывается с кровью — в 9-й главе книге Бытия эти два понятия прямо отождествляются! Бес-кровный — бес-жизненный, бес-душный, мёртвый.
О чем же тогда говорит нам Христос Спаситель? О какой необходимой «гибели души»? Неужели Он призывает нас губить нашу жизнь?
Я бы предложил посмотреть вот под каким углом. Есть жизнь — которая «жительствует» без всякого нашего участия — жизнь Божьего мира, начавшаяся задолго до нас и которая после нашей смерти тоже будет продолжаться. Над этой жизнью, понятно, мы не властны. И есть «моя жизнь» — у которой вполне конкретная дата начала и пока ещё неопределённая, но неизбежная, дата конца. Жизнь становится «моей» ровно в той степени, в какой я её «присваиваю», делаю своей собственностью, отождествляюсь с ней. Поясню на примере. Вот есть такой плод, как яблоко. Ароматное, красивое, вкусное. Но пока оно не оказалось у меня в руке — и не стало «моим яблоком» — мне до всех остальных яблок и дела нет! А вот «моё» яблоко мне интересно — ведь его можно съесть! Сделав яблоко «моим», я как бы «включил» его в мою «Вселенную» — и поэтому оно стало для меня значимым. «Мои дети», «мой дом», «мои вещи», «мои привычки» — вот если собрать все эти «мои» вместе — мы и получим то, что называется «моя жизнь». Словом «мой» я всего лишь обозначаю своё отношение к конкретному предмету. Но ведь всё, что я назвал «моим», существует не в какой-то параллельной реальности, другом мире — а в том же мире Божьем, который и до меня, и после меня будет. Всякий раз, когда я что-то называю «моим», я словно говорю Богу: «Господи, прости, но теперь это уже не Твоё — а моё! Я буду поступать не так, как Ты хочешь, а как я хочу — это же МОЯ жизнь!» Но ведь все эти «мои» существуют только в моём представлении, и являются фантомом, фикцией! Я умер — и всё то, что я считал «моим» — теперь уже не моё — и дальше спокойно продолжает своё существование уже без меня!
Так вот, сегодня Христос призывает нас не заниматься какой-то изощрённой разновидностью борьбы с жизнью, а отказаться смотреть на бытие сквозь близорукие очки нашего эгоцентризма. Мы несём в себе не какой-то ущербный фрагмент от чего-то там «божественного», а целостный образ Божий — пусть и непроявленный, пусть и скрытый — и через этот отблеск Божественности имеем доступ ко всей полноте Самого Бога Отца. Но перед нами постоянно маячит соблазн отказаться от столь высокого призвания и поскорее схватить в руку синицу — набрать побольше всего «моего» и с удовольствием «раствориться» во всём этом. «Потерять душу» — значит, прекратить «набирать» в своё «Я» всё то, с чем мы соприкасаемся. И, поверьте, мы ровным счётом ничего не теряем: коль скоро мы сами — Божии, значит, и всё, что Ему принадлежит — наше!