❝ Мы не услышали в этом евангельском отрывке ответа на вопрос, почему страдают дети? Мы увидели нечто принципиально иное: Христос Спаситель Сам входит в ситуацию внутреннего глубинного разрыва, в которо...

Мы не услышали в этом евангельском отрывке ответа на вопрос, почему страдают дети? Мы увидели нечто принципиально иное: Христос Спаситель Сам входит в ситуацию внутреннего глубинного разрыва, в которой оказался отец умирающего ребёнка. Эта деталь — показательна: ни власть, ни деньги, ни связи ничем не облегчают участь больного и не способны сохранить его от грядущей смерти.

Но обратим внимание, что именно делает в этой кризисной ситуации Иисус. Он не жалеет отца. Не утешает его. Не поддерживает его. Наоборот: вставляет в самую сердцевину боли, в обнажённый нерв Своё жёсткое слово: «вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес.» Казалось бы — где же тут милосердие и сострадание? Нет и в помине! Но зато есть нечто гораздо большее: Он провоцирует отца больного ребёнка — потому что тот понимает: ещё немного — и всё, сын умрёт! Поэтому его крик — приди, пока не умер сын — это почти «вопль отчаяния», на самом краю между жизнью и смертью. Просьба царедворца трогательна, но по своей сути — по глубине веры — ещё незрела. Он и правда верит, что Иисус может помочь. Но его вера пока ограничена тремя условиями: Христос должен прийти, совершить на месте исцеление и должен успеть до смерти.

Ответ Христа — снова суров и по форме — отрицателен: Он отказывается следовать ожиданиям царедворца. Он не идёт, не касается больного, да и вообще никуда не торопится. Он решительно «подвешивает» отца в предельно обострённом кризисе: «Сын твой здоров». Кризис в том, что царедворцу уже вообще не на что опереться из всех своих предыдущих «подпорок»: нет ни визита, ни волшебного прикосновения Целителя, ни «своевременности». Ничего. Только пустота. И — призыв поверить. И здесь в душе царедворца открывается дверца, о существовании которой он мог и не предполагать: дверь веры как полной, безусловной, без всяких мысленных и иных гарантий — доверия Богу.

Отец ещё ничего не видит. Больной сын ещё далеко. Доказательства выздоровления ещё нет. Слуги ещё не пришли. Но он поверил слову и пошёл. И вот здесь мне хотелось бы вот на чём остановиться.

Сегодня много кто говорит о важности «позитивного мышления», «оптимистичного взгляда на мир». Оставив в стороне проблему тотальной психологизации, отмечу только одно: отец идёт с верой и надеждой, а не с оптимизмом. В чём разница? Оптимизм говорит: «Всё будет хорошо! Можно не тревожиться и выдохнуть!». Вера с надеждой говорят: «Будет то, что Бог даст: и я не ограничиваю будущее рамками нынешнего отчаяния». Оптимизм «замыкает» всё только в одном ключе — «позитивном». Вера, напротив, «размыкает» ситуацию — причём размыкает именно навстречу Богу.

Тот, кому приходилось идти по тонкому канату такой веры над пропастью отчаяния, хорошо знает, каково это. Главное — не смотреть по сторонам. Только вперёд, только из текущего положения навстречу будущему. И даже когда вдруг оказывается, что под ногами-то канат давно уже закончился — ты всё равно продолжаешь перебирать ногами и двигаться вперёд. И тут — не до «оптимизма»: главное — не отрывать свой взгляд от цели движения, не позволять этому «порталу веры» схлопнуться.

И только войдя в него, можно будет «выдохнуть». И проверить — в каком часу ребёнка отпустила смертельная болезнь. И пережив этот невероятный, немыслимый ранее переход — поделиться сокровищем веры с окружающими: «и уверовал весь дом его!».