О теориях богодухновенности Священного Писания

О теориях богодухновенности Священного Писания

О боговдохновенности ветхозаветных канонических книг говорится в самом Священном Писании. Священные ветхозаветные писатели нередко свидетельствуют, что они «записывали в книгу» выдающиеся исторические события или пророчества по повелению Божию.

Так, Моисей получил повеление от Господа записать в книгу историю войны евреев с амаликитянами (Исх.17:14) и маршрут странствования евреев по пустыне (Чис.33:2). Пророки (Авв.2:2; Иер.36:2 и др.) получали от Господа повеление записать в книгу пророчества о будущих событиях; иногда это происходило в присутствии свидетелей (Ис.8:1–2). Кроме того, многие отделы пророческих книг начинаются словами: так говорит Господь. Соответственно этому ветхозаветные книги имеют особые наименования: книга завета (Исх.24:7) или книга Господня (Ис.34:16).

Эти и многие другие подобные свидетельства позволяют говорить, что сами священные ветхозаветные авторы считали свои книги боговдохновенными писаниями.

Такое понимание подтверждается множеством новозаветных свидетельств. Господь Иисус Христос и святые апостолы многократно говорили о том, что ветхозаветные писатели произносили и записывали свои пророчества, находясь под действием Святого Духа. В частности, характерна следующая евангельская фраза:

Ибо сам Давид сказал Духом Святым: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих (Мк.12:36; ср.: Пс.109:1). Эту же мысль проводят апостолы Пётр и Павел: Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым (2Пет.1:21). Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках… (Евр.1:1). Самое же явное свидетельство о боговдохновенности священных ветхозаветных книг содержится в Послании к Тимофею: Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности

(2Тим.3:16). Под боговдохновенным писанием апостол, без сомнения, разумеет все ветхозаветные канонические книги. Вера христианской Церкви в божественное происхождение Библии запечатлена в Символе веры, где мы свидетельствуем о том, что Святой Дух «говорил в пророках» («глаголавшаго пророки»).

В связи с тем, что и в приведенных свидетельствах Писания, и в Символе веры утверждается лишь сам принцип боговдохновенности, но о ее сущности не говорится подробно, в христианском богословии было сформировано несколько точек зрения по этому вопросу. С одной стороны, среди протестантских и католических исследователей получила распространение вербальная теория (от лат. verbum – «слово»), согласно которой текст священных книг как бы продиктован Богом и записан священным автором слово в слово.

При таком понимании единственным автором книг Библии считается Дух Божий, а роль человека ограничивается механической передачей Его речений. Частично в пользу этого понимания говорит фраза: язык мой – трость скорописца (Пс.44:2). Следствием такого буквального понимания догмата о боговдохновенности стало возникновение в протестантизме движения, которое называется фундаментализмом. Его сторонники совершенно отвергают наличие неточностей в тексте Библии и настаивают на истинности буквального смысла любой фразы Священного Писания. Следует сказать, что такая позиция стала следствием провозглашенного М. Лютером тезиса Solo Scriptura («только Писание»), согласно которому Библия объявляется единственным источником вероучения.

Противоположную крайность представляет психологическое понимание боговдохновенности, согласно которому Господь ограничивается лишь первоначальным импульсом и открывает человеку некоторую истину, побуждает автора взяться за работу, тогда как выражение этой истины полностью является плодом литературного творчества писателя.

Таким образом, в этой концепции участие Бога сводится к минимуму, а священные книги низводятся на уровень хотя и выдающихся, гениальных, но в сущности обыкновенных человеческих произведений.

Православному богословию всегда были чужды крайности вербальной концепции боговдохновенности, тем более для христианства неприемлема психологическая теория. Среди древних церковных писателей разве что позиция апологетов может искусственно быть соотнесена с вербальной теорией боговдохновенности, так как для них было характерно акцентирование Божественного участия в деле составления священных книг. Особенной популярностью у апологетов (да и некоторых святых отцов более позднего периода, например, Златоуста) пользовалось сравнение этого процесса с игрой на музыкальных инструментах: писатель был таким же орудием Божества, как лира или флейта в руках музыканта.

Однако эту аналогию с музыкальными инструментами справедливее рассматривать как образ, а не как адекватное описание процесса возникновения священных книг. Кроме того, присутствие этих образов в трудах богословов древней Церкви обусловлено апологетическим стремлением в полемике с гностиками и язычниками утвердить божественный авторитет священных книг Библии и мысль о сверхъестественном происхождении ветхозаветной религии и христианства. Потому христианские писатели делали сознательный акцент на идее о тесной, органической связи между богооткровенной истиной и ее выражением у священных писателей.

Но уже в творениях отцов IV века (свят. Василий Великий, свят. Епифаний Кипрский, Иоанн Златоуст, блаж. Августин) подчеркивается мысль о сознательном участии человека-писателя в составлении священной книги, говорится о том, что, испытывая воздействие Святого Духа, авторы сохраняли совершенно ясное сознание и некоторую долю самостоятельности.

В частности, эту идею ясно формулирует блаженный Августин, говоря, что каждый евангелист «держится своего, присущего ему одному стилю и способу выражения. … как кто запомнил, или как кому было по душе изложить – короче или пространнее, но, безусловно, одну и ту же мысль, – так тот и излагал» [1-б, с. 146]. Из этих слов видно, что святитель даже такому фактору как человеческая память, не всегда надежному в силу ограниченности тварного естества, отводил определенную роль в написании священных книг.

Таким образом, уже в древности сформировался православный подход к пониманию боговдохновенности, который можно назвать теорией синергизма (термин «синергизм» означает «совместное действие»). Согласно этому пониманию Источником откровения является Сам Господь, Он же побуждает пророков и других священных писателей к произнесению речей и описанию других событий, способствует преображению ума человека и помогает в выборе точных формулировок и оборотов, оберегая от возможных неточностей в изложении вероучения и правил нравственной жизни. В то же время автор остается свободен в выборе стиля, в описании деталей и второстепенных подробностей. Такому представлению полностью соответствует определение понятия боговдохновенность, которое дается в «Православной богословской энциклопедии»: это «особое воздействие Духа Божия на дух человеческий, чрез каковое последний, при полной сохранности всех своих сил и деятельном их проявлении, становится органом сообщения Бож. Откровения, соответственно целям домостроительства».

Следовательно, теория синергизма отличается от вербальной теории признанием активного участия самих священных авторов в написании книг. В результате мы можем говорить о литературном стиле каждого писателя, о других частных особенностях священных книг, фиксировать в их тексте разного рода неточности – исторические, хронологические и топографические. Впрочем, говоря о наличии в Библии неточностей или противоречий, православный исследователь должен быть особенно осторожным, ибо неясность определенных мест может быть следствием нашего непонимания или незнания каких-то подробностей. История изучения Священного Писания богата примерами того, как часто критически настроенные исследователи заявляли о наличии серьезных разногласий между библейским текстом и данными исторической науки, усматривали в самой Библии непримиримые внутренние противоречия, однако впоследствии новые факты или концепции разрушали те основания, на которых строились подобные обличения. В качестве примера можно указать на упоминание царя Валтасара в книге Даниила; личность этого царя до середины XIX века была неизвестна историкам, что давало повод отвергать историчность библейского повествования, однако последующие открытия заставили признать реальность этого персонажа.

А. Кашкин