8 стих: А на другой день Павел и мы, бывшие с ним, выйдя, пришли в Кесарию и, войдя в дом Филиппа благовестника, одного из семи диаконов, остались у него.
9 стих: У него были четыре дочери девицы, пророчествующие.
10 стих: Между тем как мы пребывали у них многие дни, пришел из Иудеи некто пророк, именем Агав,
11 стих: и, войдя к нам, взял пояс Павлов и, связав себе руки и ноги, сказал: так говорит Дух Святый: мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников.
12 стих: Когда же мы услышали это, то и мы и тамошние просили, чтобы он не ходил в Иерусалим.
13 стих: Но Павел в ответ сказал: что вы делаете? что плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса.
14 стих: Когда же мы не могли уговорить его, то успокоились, сказав: да будет воля Господня!
0:00
0:00
Комментирует
епископ Переславский и Угличский
Феоктист (Игумнов).
Многие комментаторы этого отрывка книги Деяний святых апостолов обращают внимание на то, что Агав, который выступает здесь в качестве пророка, уже упоминался на страницах книги Деяний: там, в 11-й главе, он возвестил другую беду, она коснулась всех, он сказал о надвигающемся великом голоде «по всей вселенной».
И в этом отрывке, и в отрывке из 11-й главы мы видим, что апостолы послушали Агава и предприняли некоторые действия исходя из его слов. Любопытно же здесь то, что Агав приходит из ниоткуда и уходит никуда, о нём известно лишь то, что он был из Иудеи, о нём известно также, что он был из числа семидесяти апостолов и прославлен в Церкви как святой. Несмотря на то, что некоторые источники называют его христианским пророком, он своими словами и действиями, своими внезапными появлениями очень напоминает ветхозаветных пророков, с ними же его роднит и использование символических действий, в частности, Агав связывает себя поясом апостола Павла и через это указывает на то, что ждёт Павла в Иерусалиме.
Подобным образом действовали и некоторые ветхозаветные пророки, к примеру, о пророке Исайе в книге его имени мы находим такие слова: «Господь сказал Исаии, сыну Амосову, так: пойди и сними вретище с чресл твоих и сбрось сандалии твои с ног твоих. Он так и сделал: ходил нагой и босой» (Ис. 20:2) — это было пророчеством об ассирийском пленении египтян.
А пророк Иеремия по вдохновению от Бога совершал, как и Агав, символические действия с поясом, правда, это был его собственный, специально для этих целей купленный льняной пояс, но действия пророка, как и в случае с историей из книги Деяний, не предвещали ничего хорошего: таким образом Иеремия пророчествовал о надвигающихся бедах для Иерусалима и всей Иудеи (см. Иер. 13).
Можно привести и множество иных подобных примеров, для пророков Ветхого Завета символические действия были почти что рядовым явлением, но совсем иначе обстоит дело с Новым Заветом, в нём, пожалуй, кроме Агава, мы не найдём других пророков, которые поступали бы схожим образом. Очевидно, что дар Агава — уникален и неповторим, он очень специфичен, и Богом он был дан Церкви в лице Агава лишь на краткое время, для определённой цели. А вот о том, какова была эта цель, можно лишь догадываться.
Конечно, значительно важнее для нас не размышление о цели пророческого дара Агава, а рассмотрение того, каким образом другие апостолы реагируют на пророчества Агава: они ему безусловно верят, они не сопротивляются его словам так, как сопротивлялось словам древних израильских пророков большинство их современников. Это указывает нам на одну крайне важную сторону понимания пророчеств: апостолы, как и Агав, имели дары Духа Святого, Агав говорил под воздействием Духа, апостолы понимали его слова, будучи сами в общении с Духом Святым. Отсюда можно сделать очевидный вывод: понять и принять слова Святого Духа может только тот, кто сам имеет общение с третьей ипостасью Святой Троицы. Если же такого общения нет, то не может быть и понимания, так, как не было понимания со стороны тех, к кому непосредственных образом обращались пророки Ветхого Завета.
0:00
0:00
Комментирует
протоиерей Павел Великанов.
Непросто полюбившим апостола Павла расставаться с ним — тем более после слов пророка Агава об ожидающих Павла страданиях и заключении. Но в ответе самого апостола так много глубинной веры Богу — веры до готовности отдать и саму жизнь — что окружающие успокаиваются и подкатившая скорбь уходит.
Мы чаще всего говорим о вере в положительном аспекте. Вера — это в первую очередь устремленность к Богу, желание Божественного, доверие в Промысл Божий, вера в то, что Богом движет исключительно любовь к человеку. Всё это — вполне привлекательно и способно вдохновлять. Но у веры есть и другой, прямо противоположный аспект — отрицательный, который нередко нашим сознанием вытесняется куда-то на самую дальнюю периферию. Без этого, отрицательного аспекта, вера прекращает быть мощным инструментом рождения в жизнь вечную и становится лишь «местной анестезией», не способной решить ключевые проблемы исцеления греховной интоксикации человека.
Когда Авраам вел своего единственного сына, Исаака, на вершину горы, чтобы там зарезать и сжечь — по повелению Бога — причем без малейших гарантий, что у него с Саррой, двух стариков, кто-то ещё родится — это и есть вера. Когда у молодого священника на глазах умирает только что родившийся ребёнок, так стремительно, что он даже покрестить его не успевает — это и есть вера. Когда у создателя престижной гимназии забирают его любимое детище и передают в чужие руки — это и есть вера. Вера в своём глубинном смысле — это способность отпускать, возвращать Богу то, что принадлежит только Ему — а ведь Его — всё мироздание. В самой сердцевине Божественной Литургии есть удивительный возглас: «Твоя от Твоих Тебе приносяще — о всех и за вся!» В этих словах заключена квинтэссенция христианства: это — не «собственничество», не «духовная капитализация», а разворачивание всего, с чем соприкасается человек — к источнику бытия, Богу. Но это такое разворачивание, которое неизбежно связано с «выворачиванием» себя самого наизнанку, отрыванием от живого сердца всего, что в него вросло и уютно прижилось. Пока человек находится в начале или середине этого «выворачивания» своего «собственничества» — это очень больно, иногда на самой грани выносимости. Но привыкнув отпускать, отдавать Богу то, что было некогда получено «подержать», во временное пользование — однажды христианин обнаруживает, что он — подлинно свободен. И тогда слова Александра Солодовникова становятся подлинным гимном торжества над логикой «мира сего»:
Мной не владеют больше вещи,
Всё затемняя и глуша.
Но солнце, солнце, солнце блещет
И громко говорит душа.
Уж я не бьюсь в сетях словесных,
Ища причин добру и злу,
Но чую близость тайн чудесных,
И только верю и люблю.
К Евреям послание святого апостола Павла 8 глава 1-2 стихи
7 глава
26 стих: Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес,
27 стих: Который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого.
28 стих: Ибо закон поставляет первосвященниками человеков, имеющих немощи; а слово клятвенное, после закона, поставило Сына, на веки совершенного.
8 глава
1 стих: Главное же в том, о чем говорим, есть то: мы имеем такого Первосвященника, Который воссел одесную престола величия на небесах
2 стих: и есть священнодействователь святилища и скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек.
0:00
0:00
Комментирует
священник Дмитрий Барицкий.
Главой священной иерархии ветхозаветной иудейской церкви был первосвященник. Он возглавлял богослужение в Иерусалимском храме. Примечательно то, что первосвященников, так же, как и царей, называли словом «Машиах», то есть, помазанник, Мессия. Первым первосвященником был Аарон, брат Моисея. После право занимать этот пост передавалось по наследству. Не все первосвященники по своим нравственным и духовным качествам соответствовали этому служению. Сегодня апостол Павел рассуждает о том, кто является истинным первосвященником в новозаветные времена. Речь идет об Иисусе Христе.
Апостол перечисляет ряд важных свойств, которыми обладает Спаситель как глава христианской Церкви. Господь, по его словам, свят. Святой — этот тот, кто честно и до конца исполняет свой долг, но не по отношению к людям, а в первую очередь по отношению к Богу, в глазах которого Он является непорочным и чистым. Он непричастен злу, то есть, насколько это можно наполнен Божественной благодатью и светом. Так что само Его присутствие среди людей действует на них умиротворяюще, дарует их душам покой и ощущение присутствия Творца. Он непорочен. Иными словами, свободен от всякого рода пороков и недостатков, которые обыкновенно препятствуют людям приблизиться к Богу, а Богу свободно войти в их жизнь. Он отделен от грешников, то есть, те искушения, на которые соблазнялись простые люди, не имели над Ним власти. Он с легкостью их отвергал. Наконец, Он превознесен выше всех небес. Речь идет о том, что после Своего распятия и воскресения, Господь был вознесен на небо к Отцу, рядом с которым Он и находится.
Более того, служение Христа как первосвященника намного превосходит то, которое было в Ветхом Завете. Согласно иудейским воззрениям, первосвященник был такой же грешный человек, как и другие верующие. Именно поэтому перед тем, как принести жертву за грехи людей, он приносил жертву за свои собственные прегрешения. Однако Спасителю этого делать не требовалось. Он был безгрешен. И если первосвященник, простой грешный человек, приносил в жертву за грешных израильтян животных, то безгрешный Господь принес в жертву за всякого человека Самого Себя. Так апостол показывает, что Его служение несоизмеримо выше того, которое осуществляют люди. Спаситель был не только совершенным Первосвященником, Он так же стал и совершенной жертвой.
Для нас, живущих в 21 веке, весь этот язык древних ритуалов кажется довольно странным и архаичным. Однако за описанием всех этих давно забытых обрядов сквозит важная мысль: путь к Богу, к Истине, к глубокому Смыслу возможен лишь в том случае, если мы избавимся от своих грехов и страстей. Лишь тогда наша душа сможет обрести покой. И доступно это становится человеку лишь в том случае, если Он обратится ко Христу. Лишь Он один как истинный Первосвященник и жертвенный агнец открывает каждому из нас дорогу к Творцу.
0:00
0:00
Комментирует
священник Стефан Домусчи.