14 стих: Ибо мы знаем, что закон духовен, а я плотян, продан греху.
15 стих: Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю.
16 стих: Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр,
17 стих: а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех.
18 стих: Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу.
19 стих: Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю.
20 стих: Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех.
21 стих: Итак я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое.
22 стих: Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием;
23 стих: но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих.
24 стих: Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?
25 стих: Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим. Итак тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха.
8 глава
1 стих: Итак нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе живут не по плоти, но по духу,
2 стих: потому что закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти.
Комментирует
епископ Переславский и Угличский
Феоктист (Игумнов).
.
Диагноз, который апостол Павел ставит самому себе, можно поставить абсолютно любому внимательному к своему внутреннему состоянию человеку: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю». Апостол указывает и на причину этого всеобщего парадокса: «Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех». Есть определенный риск понять слова апостола Павла как указание на довлеющую необходимость, на некий паралич воли, на то, что человек не свободен в выборе добра и зла. Но, конечно же, это не так. Любое действие требует внутреннего согласия. Именно поэтому слова апостола стоит понимать не как утверждение неизбежной необходимости греха, а как указание на всеобщую немощь воли, которая вполне сознательно уклоняется от доброго в сторону злого. В последствие мысль апостола Павла наша свое продолжение в христианском учении о ступенях образования страсти и внутреннего согласия на грех. Все начинается с так называемого прилога или приложения — это мысль о грехе, которая возникает в сознании помимо воли человека. Источником прилога может быть что угодно и на этой стадии нельзя сказать, что человек согрешил. Следом за прилогом идет то, что в аскетической литературе называется помыслом — интерес и сочувствие к прилогу. Скажем, мысль о том, что неплохо было бы испить холодненького пива в жаркий день сама по себе может быть совершенно случайной, есть сотни путей ее возникновения, но если начать об этом размышлять в позитивном ключе и предвкушать удовольствие, то это уже будет помыслом, от которого осталась буквально пара шагов до практической реализации. Первый из этой пары шагов именуется склонением к помыслу. Оно проявляется в том, что человек всецело сосредотачивает свое внимание на помысле. В нашем примере — на холодном светлом, возможно, крафтовом. Далее идет пленение — страстное помышление начинает господствовать над волей, человек совершенно забывает о неизбежных негативных последствиях греха и уже не может не искать путей практической реализации задуманного, и через какое-то время он обнаруживает самого себя с третьим бокалом в руке. Но начинается все с одной лишь мысли, которая продиктована в конечном счете лишь живущим в каждом из нас грехом. С ней — с первой мыслью — и нужно бороться с особым тщанием.
Комментирует
священник Стефан Домусчи.
В жизни современного человека понятие свободы является одним из самых значимых. Его девиз прост: «Никто ни к чему не должен меня принуждать, я сам имею право определять свое поведение». Конечно, все признают, что действия не должны быть общественно опасными, но за исключением преступлений, человек признается совершенно свободным в том, как он живет и что делает. Многие из нас так высоко ставят эту свободу, что порой ради нее готовы пожертвовать комфортным положение и любыми чинами, которые ему сулят. Как говорил мне один пожилой священник: «Лучший чин — быть ничьим», то есть никому не подчиняться.
Конечно, для абсолютного большинства такая свобода немыслима. Мы живем в обществе и встроены в его взаимосвязи и отношения. Но вот в чем вопрос: только такая свобода должна нас интересовать? Ведь даже ни от кого не зависимый человек, живущий в лесу как отшельник, от одного человека будет зависеть точно и его желаниям будет подчиняться. Он будет зависеть от себя и свои желания будет выполнять.
Кто-нибудь скажет: вот это мы как раз и называем свободой! К этому и стремимся… Однако, любой человек, который ставил себе цель, знает, как трудно бывает ее достичь в борьбе с самим собой, с телом, с рассудком, с эмоциями. Когда человек хочет похудеть и продолжает есть, где он настоящий, в каком из желаний? Когда хочет попросить прощения и стыдится, чего он хочет на самом деле?
На самом же деле, раскол на уровне тела и эмоций является только отражением раскола духовного. Дух человеческий способен знать истину, способен согласиться с нею, признать ее… Но он не способен распространить ее на все человеческое существо, сделать так, чтобы весь человек в целости ей соответствовал. Он желает этого, но бессилен с собой справиться. Понимая, каким он должен быть, он вынужден быть другим, желая добра, вынужден делать зло.
Кто из нас не мечтал, чтобы в мире и в обществе все устроилось, чтобы люди стали добрее, чтобы они стремились к справедливости и наступило всеобщее благоденствие… И в то же время, всякий раз, когда люди пытались идеальное общество своими силами, они заканчивали тоталитаризмом и жестокостью… Мечтая об одном, но на практике совершая другое.
Бедный я человек! Восклицает апостол Павел! Кто избавит меня от сего тела смерти? И вопрос этот может показаться риторическим, то есть не требующим ответа. И все же, сам апостол знает ответ, потому что он нашел его во Христе.