Уважение к тексту семидесяти толковников не должно быть такое исключительное, чтобы текст еврейский надлежало оставить совсем без внимания. Справедливость, польза и необходимость требует, чтобы и еврейский текст также в догматическом достоинстве принимаем был в соображении при истолковании Священного Писания. Изъяснение и доказательство сего дадут следующия соображения:
Текст семидесяти толковников очевидно не во всех местах представляет желаемую ясность. Какое же может быть ближайшее пособие к достижению оной, как подлинный текст еврейский, с которого текст семидесяти есть перевод? Сего существенного пособия не может сделать вовсе неупотребительным подозрение, которому подпали евреи в повреждении еврейского текста. Подозрение сие падает на немногия места текста еврейского, из числа тех, в повреждении которых евреи находили свою выгоду для споров с христианами: и потому оно довольно сильно, чтобы опровергнуть исключительную привязанность к тексту еврейскому, и чтобы показать догматическую важность текста семидесяти; но оно не дает основания тому, чтобы совсем отвергнуть употребление текста еврейского.
Немногия поврежденные или подозрительные в поврежденности, места текста еврейского известны и обличены: и потому неопасны для исследователя. Но есть другия многия места, которыя повреждать евреи не имели нужды, и которыя, не быв сомнительны, с пользою могут, а иногда и по необходимости должны быть употреблены в соображение при истолковании Священного Писания.
Поскольку Апостол важнейшим преимуществом евреев признает то, что «вверена быша им словеса Божия» (Рим. 3, 2), и сего преимущества не отъемлет у них, не смотря на то, что «не вероваша нецыи»: то кольми паче самые «словеса Божия», им вверенные, то есть еврейские священные книги, неотъемлемо сохраняют тоже достоинство и во времена новозаветной
Церкви, какое имели во времена ветхозаветной. Что так разсуждали о сем святые отцы, в свидетели сего можем призвать святых – Афанасия Великого, Кирилла Иерусалимского, Григория Богослова, Иоанна Дамаскина. Когда они хотели определить число канонических ветхозаветных книг: они определили оное по тексту еврейскому, а не по тексту семидесяти толковников, не смотря на то, что имели в глазах и в употреблении сей последний. Вместо того чтобы, по разделению канонических книг в тексте семидесяти, насчитать их до 39, они определили число их, по древнему разделению в еврейской Библии, 22; и притом святый Афанасий и святый Григорий признали достойным внимания православных и то замечание, что число сие соответствует числу букв еврейского алфавита.
Теперь представим, что мы ищем церковного определения числа канонических книг Ветхого Завета. Мы находим в принятых вселенскою Церковию правилах святого Афанасия и святого Григория Богослова, что их 22. Если станем поверять сие число с текстом семидесяти толковников: оно окажется с ним несходным и непонятным; понятным же и точным окажется оно по еврейской Библии. Таким образом открывается, что церковное определение о числе канонических книг Ветхого Завета не может быть понято и доказано иначе, как с помощью еврейского древнего текста.
К употреблению еврейского текста открывают путь богодухновенные писатели Нового Завета, которые иногда приводят изречения из книг Ветхого Завета по тексту еврейскому, а не по тексту семидесяти толковников. Так святый Евангелист Матфей (Мф.2:15) приводит слова пророка Осии «от Египта воззвах Сына Моего», согласно с текстом еврейским, и несогласно с текстом семидесяти (Ос.11:1), в котором читается: ἐξ Αἰγύπτου μετεκάλεσα τὰ τέκνα αὐτοῦ, что значит: «от Египта воззвах чада его». Кто стал бы сличать текст Евангелиста с текстом семидесяти: тот встретил бы сомнение о точности приведенного Евангелистом свидетельства, и не мог бы разрешить сего сомнения. Но по сличении с текстом еврейским, приведение свидетельства оказывается точным; сомнение исчезает; и остается заключить, что греческие переводчики не точно перевели текст еврейский, стараясь ближе приложить его к народу еврейскому, потому что тайна Христова не была еще так открыта, как открылась в Новом Завете.
Так без сомнения разсуждали и трудившиеся над славенским переводом Ветхого Завета; ибо они в переводе вышеозначенного изречения последовали не тексту семидесяти, а еврейскому. – Но вот другой пример приведения слов Ветхого Завета в Новом по тексту еврейскому, отличному от греческого, ясно видимый и в славенской Библии. Святый Евангелист Матфей приводит пророчество Исаии о Христе в следующих словах: «се Отрок Мой, Егоже изволих, избранный* Мой» (Мф.12, 18), и пр. Но в книге пророка Исаии читается следующее: «Иаков отрок Мой, восприиму и́, Израиль возлюбленный Мой» (Ис.42:1) , и пр. Имена – «Иаков», «Израиль», которые затмевают отношение слов Пророка к лицу Христа, и дают повод относить их к народу еврейскому, в тексте еврейском не находятся, а прибавлены семидесятью толковниками, конечно по той же причине, что тайна Христова не довольно еще была открыта.
Сам Христос Спаситель руководствует к употреблению еврейского текста, когда начало псалма 21 произносит на еврейско-сирском наречии, и с буквальною точностию по еврейскому тексту: «Боже мой, Боже мой, вскую мя еси оставил», а не по тексту семидесяти, в котором читается: «Боже, Боже мой, вонми ми вскую оставил мя еси?»
Как важно для священных догматов употребление еврейского текста при изъяснении Священного Писания, примером тому служить может изречение книги Притчей о Премудрости Божией: «Господь созда мя, начало путей Своих» (Притч.8:22). Известно, что из употребленного здесь семидесятью толковниками слова ἔκτισε, «созда», ариане извлекали доказательство своего лжеучения, будто второе Лице Пресвятой Троицы, Сын Божий, сотворен. Но лжеучение с мнимым доказательством своим падает, и догмат остается непоколебимым, как скоро принят будет в соображение текст еврейский, и в нем слово קָנָנִי «стяжа мя», которое выражает тоже, что святый Евангелист Иоанн изобразил словами: «Слово бе у Бога» (Ин.1:1).
Святые отцы подают пример употребления еврейского текста в истолковании Священного Писания. Святый Василий Великий во втором слове против Евномия, разсуждая о вышеприведенном изречении книги Притчей: «Господь созда мя», защищает православное толкование оного посредством еврейского текста: «не умолчим, что иные толкователи, которые собственнее значения еврейских слов показали, «стяжа мя», вместо: «созда мя», перевели». Он же во второй беседе на Шестоднев пишет о Духе Божием: «како же Он «верху воды ношашеся» (Быт.1:2), скажу тебе не свое мнение, но мужа сириянина, который сколько от мирския мудрости отстоял, столько близок был к истинному о вещах сведению.
Он говорил, что сирский язык и яснее и по своей близости к еврейскому языку лучше, некоторым образом к разуму писаний подходит, и потому таков разум речения сего сказывал: оное, говорил он, слово «ношашеся» толкуют у них вместо: «согревал» и «оживлял» водное естество, по подобию кокоши, яйца согревающая, и живительную силу согреваемым испускающая». Это есть существенное истолкование еврейского слова מ:רַחֵפֵת. Пример сей показывает, что святый Василий не останавливался на одном тексте семидесяти, но, согласно и с другим святым мужем, искал совершеннейшего разумения слов Писания в возможной близости к еврейскому тексту. Еще подобный пример находится в четвертой беседе святого Василия на Шестоднев, где он текст Быт.1 исправляет по тексту еврейскому, и слова: «и собрася вода, яже под небесем, в собрания своя, и явися суша» исключает из текста, как ненаходящияся в еврейском, а прибавленные в переводе семидесяти толковников.
И святый Златоуст в четвертой беседе на книгу Бытия пишет: «да знаете, что не сим языком, то есть, нашим (греческим), но еврейским сии книги суть сложены. Почему сказывают, которые сей язык довольно знают, что имя «неба» во множественном числе у евреев глаголется». И далее: «сие, молю, твердо содержите, да возможете заграждать уста тем, которые силятся противные в Церковь внести догматы, и с разсуждением знайте силу положенных в Писании слов». Итак, святый Златоуст, для защищения православных догматов, признает нужным вникать в точную силу слов еврейского текста, и внушает сию мысль не только богословам, но и народу верующих, к которому простирает беседу.
Святый мученик Лукиан греческий текст всего Ветхого Завета пересмотрел и исправил с еврейского, как о сем пишется в житии его, в Четией Минее октября под числом 15. «Ветхий и Новый Завет на греческом языке лукавством еретиков растленный от языка еврейского исправи». Сожаления достойно, что текст святого Лукиана не сохранился в ясной отдельности, но скрылся в смешении с другими разно-переводными текстами. Таким образом он оставил нам не только пример, но и потребность возобновлять работу, им произведенную, и после него утраченную.
Святый Златоустый, в толковании псалмов не довольствуясь текстом семидесяти, нередко приводит другие переводы с еврейского: и тем доказывает, что нужно в изъяснении Священного Писания употреблять и еврейский текст.
В толковании Пс.7:10–11 он пишет следующее: ««испытаяй сердца и утробы Боже праведно. Помощь моя от Бога, спасающего правыя сердцем». Иный: испытатель сердец Бог праведный, защитник мой. И иный: Бог праведный. Семьдесят же толковников рекли тако: испытай сердца и утробы Боже. Праведна помощь моя от Бога». Здесь примечательно, между прочим то, что хотя святый Златоуст в своей Псалтири читал сей стих так, как написано в начале сего отрывка, и как сей стих читается и ныне в славенской Библии: но чтение сие не принадлежит семидесяти толковникам, а иному неизвестному переводчику; ибо святый Златоуст привел наконец инаковое речение семидесяти толковников, каковое и в нынешних изданиях их текста читается. При таком разнообразии переводных текстов особенно нужно прибегать к подлиннику.
В псалме 11, 3 читал святый Златоуст и читается ныне: «устне льстивыя в сердце, и в сердце глаголаша злая». Неясность сего состава слов очевидна. Святый Златоуст изъясняет оные посредством другого перевода, согласного с текстом еврейским. «В сердце и в сердце». Еже иный толковник рекл: в сердце ином и ином, научая, что велия есть двойственность в их сердце». Очевидно, что так должен поступать и нынешний толкователь текста, читаемого в Псалтири.
Выше, под числом 8, замечено, что святый Златоуст в обыкновенном употребляемом Церковию тексте Псалтири нашел стих не семидесятью толковниками положенный. Блаженный Иероним нашел более. Во вступлении к пророчеству
Даниила он пишет: Danielem juxta septuaginta interpretes, Domini Salvatoris Ecclesiae non legunt, utentes Theodotionis versione – «Пророчество Даниила в церквах Господа Спасителя не читается по переводу семидесяти толковников, а употребляется издание Феодотиона». Сие свидетельство Иеронима тем менее может быть оставлено без внимания, что оно приводится и приемлется в греческой Кормчей книге, по благословению вселенского Патриарха и Синода изданной в Лейпциге, 1800 года, под заглавием:
Πηδάλιον. Притом свидетель, который дал оное, не таков, чтобы ему можно было отвечать одним пренебрежение.
Это муж ученый, на западе признанный святым, знакомый с востоком. Свидетельству его благоприятствует то, что перевод Даниила семидесяти толковников, не во всем сходный с употребляемым в Церкви, почерпнутый из Оригеновой четверотекстной Библии (tetrapla), с древней рукописи издан в Риме в 1772 году. Если посему признать, что в употребляемом Церковию тексте семидесяти толковников есть некоторые, хотя не многие места, по какому-либо случаю внесенные или измененные посторонней рукою: то для отвращения сомнения, для достижения ясности и достоверности, благоразумная и осторожная справка с текстом еврейским оказывается необходимою.
Святая православная вселенская Церковь, ни на каком Соборе, ни через кого из святых отцов не изрекла такого правила, чтобы в изъяснении Священного Писания держаться исключительно текста семидесяти толковников, с устранением текста еврейского.
И в сем случае, самое молчание ея, также как в других случаях ея правила, есть свидетельство ея непогрешительной предусмотрительности и твердости, возвышающей ее над западною церковию новых времен. Сия последняя на Тридентском соборе определила признавать самодостоверными самоподлинным (autentica) латинский текст Вульгаты.
Сколь несправедливо сие определение в сравнении Вульгаты с текстом семидесяти толковников, который далеко превосходит ее и древностию, и достоинством, и употреблением в христианской Церкви от самого ея начала: столько же обнаруживает оно недостаток непогрешительной прозорливости, свойственной истинно церковному определению. Папа Сикст V, с приписываемою его званию непогрешительностию, объявил самодостоверным и самоподлинным издание
Вульгаты 1590 года; а после него Климент VIII, с таким же преимуществом непогрешительности, нашел сие издание нетерпимо неисправным, и заменил другим, отличным от прежнего изданием, которое также объявил самодостоверным и самоподлинным. Которой же из противоречащих непогрешительностей должны следовать богословы, клир и народ, и как после исполнить соборное определение?
Сей неудачный западный опыт, показывает, какая мудрая предосторожность заключается в том, что древняя вселенская
Церковь в продолжение столь многих веков, не составляя по сему предмету строгого исключительного правила, для охранения неприкосновенности священного текста, в изъяснении его ограничилась следующим правилом: «аще будет изследуемое слово
Писания, то не инако да изъясняют оное, разве как изложили светила и учители Церкви в своих писаниях» (VI Вселенского Собора правило девятнадцатое). Учители же Церкви, как выше показано, пользовались, где нужно, еврейским текстом. И это так нужно, что сей потребности не отвергают и римские богословы, не смотря на вышеозначенное определение о Вульгате. Например, толкование Калмета основывается обыкновенно на разборе текста еврейского. На немецком языке есть новый перевод Библии с Вульгаты, «сверенный с оригинальным текстом, и посредством кратких замечаний объясненный» доктором И. Ф. Аллиоли. Третье издание сего перевода, пересмотренное и исправленное (Landshut, 1838.) сделано «с одобрения папского престола, и по одобрительным отзывам многих архиепископов и епископов». Из сих наименованы 24, и прибавлено: «и другие».
Да будет принято в соображение и то, как о разсматриваемом теперь предмете разсуждало священноначалие российской Церкви. В предисловии Святейшего Синода к изданию Библии о переводе семидесяти сказано: «егда потом между иудеями еллинского языка употребляющими часто преписовашеся, и от злобоненавистных иудеев развращашеся, с переводами Аквилы, Феодоциона, Симмаха, близ двух сот лет сносим, смешен есть». Вот сильная причина к употреблению в пособие текста еврейского, дабы толкователь Священного Писания Ветхого Завета утверждал свое дело на основании незыблемом и неподверженном пререканиям.
По сей действительной нужде Святейший Синод, при исправлении славенского перевода Библии поверял оный не только с греческим, но и с еврейским текстом, как о сем извещает он в своем предисловии: «послежде и в самом Синоде оное все было разсмотряемо, и в случаи какового-либо сумнительства с греческими составами, и святыми отцы и текстом еврейским сносимо, и по довольном разсуждении определяемо».
При сем придти может мысль, что как сношение с текстом еврейским уже произведено Святейшим Синодом, то сия удовлетворенная потребность не должна уже озабочивать нынешних богословов. Не то оказывается при внимательном разсмотрении сего дела. Кроме того, что сличение всех слов всех бывших в виду текстов Ветхого Завета составляет работу необъятную, Святейший Синод к 1756 году не имел в виду некоторых изданий Библии, которые по сличению многочисленных рукописей изданы после. Так на пример, при разсмотрении перевода пророчества Даниилова, он имел текст греческий, который, по свидетельству блаженного Иеронима, не есть точный текст семидесяти; а не имел в виду издания текста семидесяти толковников, которое сделано после, в 1772 году. Воспользоваться сим текстом предлежит нынешнему толкователю. Подобно сему разсуждать надлежит и о сличении текста еврейского. Открытие древних пособий, бывших прежде в неизвестности, требует продолжения работы для употребления оных в пользу и в защиту священной истины, к обличению превратных толкований, которые имеют иногда обольстительную внешность по тому самому, что ссылаются на подлинный еврейский текст, и которые потому нельзя опровергать одним молчанием о еврейском тексте, но должно обличать основательным разсмотрением оного.
Свт. Филарет Московский