Слово прекрасно (греч. καλῶς), которым толковники в Быт.1 перевели евр. тов ‘хорошо, добро’, сопровождает появление каждого нового творения: “И увидел Бог, что это прекрасно/хорошо”. Но каким бы прекрасным и величественным ни представлялось мироздание, не оно является целью творения. Повествование Шестоднева заключается рассказом о сотворении человека, и лишь после того, как появляется человек, говорится, что все не просто хорошо, но хорошо весьма (Быт.1:31).
Творение человека в Шестодневе противопоставлено творению всего прочего мира. Если ранее Бог обращался к стихиям (Да соберутся воды…, да явится суша…, да произведет земля…), то теперь Он обращается к Самому Себе: И сказал Бог: сотворим человека (Быт.1:26). И уже здесь мы можем почувствовать, что человеку предназначается совершенно уникальное место в ряду прочих творений. Его еще нет, но и этот автоапеллятив и загадочное множественное число сотворим, нарушая обычный ход повествования, показывают, что Бог имеет особое попечение о Своем будущем творении. И то и другое ‒ особое место человека и особое попечение о нем Творца ‒ раскрываются в следующих словах: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему (Быт.1:26).
Мне не приходилось встречать, чтобы кто-либо обращал внимание на определенную параллель между первым и последним днем творения, но с учетом особенностей композиции библейского повествования, где конец может возвращать нас к началу, такая соотнесенность представляется достаточно очевидной: в первый день безвидность и пустота (евр. тоху вавоху), а венчает творение образ и подобие Божие (евр. бэцальмэну кидмутэну). Повествование о творении начинается с описания земли, которая была безвидна и пуста, а заканчивается человеком. Но он также взят от земли (Быт.2:7), и именуется земнородным (Прем.7:1), однако теперь эта земля несет на себе совершенный образ. Вместо безвидности появляется образ Божий, и вместо пустоты ‒ подобие Божие.
Вопрос о том, что именно составляет образ и подобие Божие в человеке, породил обширную богословскую литературу. Их усматривали в разуме, слове, свободе, в особом духовном устроении человека и т. д. Но ближайший контекст, то есть сам текст Библии, как указывали уже древние экзегеты (напр., преподобный Ефрем Сирин, святитель Иоанн Златоуст), предлагает нам видеть образ Божий во власти: И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными <…> и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле (Быт.1:26).
Ту же идею, но в поэтическом оформлении мы можем видеть в 8-м псалме: Ты <…> поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями (Пс.8:7‒9). А в литературе премудрости Она [Премудрость Божия] сохраняла первозданного отца мира <…> Она дала ему силу владычествовать над всем (Прем.10:1‒2).
Адам ‒ владыка, имеющий власть над всеми делами Божьими. Власть возвышает его над прочим творением, и власть сближает его с Богом. Божественное установление власти настолько существенно, что апостол Павел берется утверждать: нет власти не от Бога <…> посему противящийся власти противится Божию установлению (см. Рим.13:1‒2). Власть (владычество) ‒ ключевое слово, характеризующее богоподобие первозданного отца мира. Но если Библия, повторяя одно и то же слово, акцентирует на нем наше внимание, то это может значить лишь то, что данное слово таит в себе возможность более глубокого понимания: власть предполагает ответственность, а ответственность, в свою очередь, ‒ свободное произволение, свобода ‒ наличие разума, разум ‒ слово. Не только разум или желание, но и власть может являть себя в слове: где слово царя, там власть (Еккл.8:4). Адам сотворен как царь, увенчанный славою (Пс.8:6) и наделенный властью и словом.
Прот. Леонид Грилихес
(1Кор. 6:13, 1Кор. 6:19–20).
