Собор Святой Софии Константинопольской
Собор Св. Софии был и остается произведением, обладающим колоссальной силой воздействия. Он вызывал восхищение, недоумение и священный трепет у людей, бывших свидетелями его строительства и первой масштабной перестройки. Этот шедевр не только архитектуры, но и инженерной, естественнонаучной мысли, созданный на грани технических возможностей своей эпохи, современники архитекторов Анфимия и Исидора воспринимали как чудо. Не один Прокопий мог сказать, что «это творение совершено не человеческой силой или искусством, но Божьим соизволением».
Люди той эпохи хорошо осознавали значение этого дерзновенного творения для прославления величия империи и торжества христианской веры. Именно со Св. Софии начинает свой трактат Прокопий, восхваляющий мирные деяния Юстиниана, воплощенные в построенных им по всей огромной Ромейской державе храмах, городах, крепостях и мостах. Павел Силенциарий говорит о храме как о светоче, ведущем людей ко спасению, и о толпящихся в его дворах иноплеменниках, желающих принять святое крещение.
Уникальная по своему грандиозному масштабу и сложности архитектурного замысла постройка для последующих поколений стала символом не столько юстиниановской державы, сколько древности и христианства вообще. Как показывает «Сказание о возведении Великой церкви», византийцам IX в. сооружение этого храма уже казалось немыслимым без прямого вмешательства сверхъестественных сил. Св. София ассоциируется с библейским храмом царя Соломона и связывается с основателем города равноапостольным Константином, тогда как император Юстиниан приобретает черты посредника, которому помогают исполнить Божественный замысел ангелы и многочисленные чудеса.
В то время, когда на смену масштабным и разнообразным постройкам юстиниановской эпохи приходят относительно небольшие и простые по своей композиции крестово-купольные храмы, византийские интеллектуалы утрачивают интерес к описанию их архитектуры. Храм теперь воспринимается как модель мироздания, с двумя основными осями: вход – алтарь (профанное – сакральное), пол – купол (земля – небо). Когда эрудит XII века Михаил Солунский вновь обращается к великому древнему храму Св. Софии, то для того чтобы рассуждать о его архитектуре, ему приходится прибегать к опыту древних авторов или к символическому истолкованию абстрактных форм купола, полукуполов, сводов и столпов.
Если уже в средневизантийский период для самих жителей Константинополя архитектурные формы Св. Софии были слишком сложны для восприятия, то что говорить о людях, живших далеко, не знавших античной и византийской цивилизации, не видевших больших каменных зданий? По свидетельству «Повести временных лет», присутствие на литургии в Св. Софии настолько потрясло русских послов, что их впечатление во многом определило выбор православия Русью: «И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах».
Неудивительно, что посланники князя Владимира не знали, как рассказать о Св. Софии. «Сказание о возведении Великой церкви» пользовалось на Руси большим успехом, оно было рано переведено и дошло в многочисленных списках в нескольких редакциях. Сведения из него фигурируют у Антония Новгородца (1200 г.), Стефана Новгородца (1348–1349 гг.) и других русских паломников. Посещая Константинополь, они прежде всего хотели приобщиться к его святыням, средоточием которых была для них Св. София.
Образ Великой церкви стремились воспроизвести на Руси строители первых каменных соборов в XI в. Не случайно главный храм Русской митрополии, построенный в Киеве Ярославом Мудрым, освящается в честь Божественной Премудрости – Святой Софии; вслед за ним соборы с тем же посвящением возводятся в Новгороде и Полоцке. И хотя эти храмы существенно отличаются от константинопольского собора и своей архитектурной типологией, и величиной, и многим другим, в них повторяются такие важнейшие черты, как огромный масштаб и высоко вознесенный купол, опирающийся на симметрично расходящиеся по сторонам своды и осеняющий центрическое пространство.
По меткому выражению академика Н. П. Кондакова, «хотя художественные факты принадлежат к разряду невесомых, но не будет лишним заметить, что Св. София сделала для роли Византийской империи больше, чем многие ее войны, и не одни послы Владимира, созерцая величественную и роскошную церковь, мнили себя быть на небесах»1019. Эти слова были сказаны в эпоху первого расцвета российского византиноведения, когда интерес к истокам христианской культуры захватил широкие слои общества. Вслед за учеными к византийской истории и искусству стали обращаться архитекторы, художники, писатели, поэты. В русских городах появляются храмы в неовизантийском стиле – вплоть до почти буквального воспроизведения основных композиционных особенностей Святой Софии в Никольском Морском соборе Кронштадта (1902–1914, арх. В. А. Косяков).
Посещая Константинополь, ставший столицей Османской империи, русские путешественники по-прежнему стремятся прежде всего увидеть Св. Софию. В строках поэтов Серебряного века читается не только восприимчивость к красоте ее архитектуры, но и переклички с писателями VI в. Говоря об этом «сердце Византии», Николай Гумилев пишет: «…только пространство и его стройность. Чудится, что архитектор задался целью вылепить воздух. Сорок окон под куполом кажутся серебряными от проникающего через них света. Узкие простенки поддерживают купол, давая впечатление, что он легок необыкновенно»1020. Осип Мандельштам посвящает великому храму свое известное стихотворение «Айя-София» (1912 г.), в котором цитирует и одну из версий «Сказания» о будто бы эфесском происхождении зеленых мраморных колонн, и слова Прокопия о куполе, словно подвешенном на цепи к небу.
И сейчас в музее Айя-София в Стамбуле наши соотечественники слышат от гидов пересказы легенд из «Сказания о возведении Великой церкви», самая любимая из которых – об ангеле, оставшемся навсегда охранять храм. Присутствие небесных сил в Св. Софии было наглядно воплощено в изображениях серафимов в парусах храма, созданных в XIV в. и ныне частично раскрытых из-под поздних записей.