0:00
0:00
Обычно слово пророк передается еврейским нави ‒ дословно ‘призванный (Богом)’, от аккадского набу ‘звать’. Но это не единственное и, возможно, не изначальное обозначение пророка. Прежде у Израиля, когда кто-нибудь шел вопрошать Бога, говорили так: “пойдем к прозорливцу”; ибо тот, кого называют ныне пророком (нави), прежде назывался прозорливцем (роэ) (1Цар.9:9).
Два исконно еврейских слова обозначающих пророка, роэ и хозэ ‒ синонимы со значением ‘видящий, зрячий’ (в Синодальном переводе “прозорливец”). Таким образом, пророк ‒ это не тот, кто нечто предрекает, предсказывает, ‒ пророк видит, зрит тайну Божию, он прежде всего избранный Богом тайнозритель. Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко (Чис.24:17). Так начинает свою пророческую песнь Валаам ‒ муж с открытым оком <…> который видит видения Всемогущего, падает, но открыты очи его (Чис.24:15‒16).
В книге пророка Иеремии есть одно интересное для нас место, где пророк возвещает грядущее опустошение Иудеи. Это опустошение представляется ему в образе мирового катаклизма, причем картина бедствий усиливается за счет очевидных аллюзий на Быт.1, это как бы творение “наоборот”, творение со знаком минус: Смотрю на землю, и вот, безвидна и пуста, на небо, и нет на нем света. Смотрю на горы, и вот, они затряслись, и все холмы заколебались. Смотрю, и вот, нет человека, и все птицы небесные разлетелись. Смотрю, и вот, плодоносный край стал пустыней, и города его разрушились от лица Господа, от пламени гнева Его» (Иер.4:23‒26)5.
Отметим, что глагол смотрю, повторяясь здесь словно рефрен, стоит в начале каждого предложения. Источник пророчества ‒ видения Божии (Иез.1:1). И горе, ‒ как восклицает Иезекииль, ‒ безумным пророкам, которые водятся своим духом и ничего не видели (Иез.13:3). Или еще сильнее: не пустое ли видение видели вы (Иез.13:7) ‒ обращается он к лжепророкам.
Итак, пророк Моисей прозревает тайну начала, тайну творения мира. Причем сам сотворенный мир, каким он представляется в изложении Шестоднева, ‒ это главным образом мир видимый, что постоянно подчеркивается: всякий раз когда создается нечто новое, оно тут же является пред очами Божиими; семь раз (в Септуагинте восемь) на протяжении Шестоднева повторяется выражение “и увидел Бог”.
От нас, привыкших к языку аргументов, выводов и доказательств, потребуется некоторое усилие, чтобы принять эту апелляцию к зрению: Придите и воззрите на дела Бога (Пс.65:5).
Мир логических построений должен уступить место миру очного свидетельства. В противном случае мы никогда не поймем той особой плоскости, в которой разворачивается повествование не только Ветхого Завета, где мы читаем: никакой глаз не видал другого бога, кроме Тебя (Ис.64:4), но и Нового, где Господь, придя к людям, не предлагает каких-либо доказательств бытия Божия, но вместо этого говорит: видевший Меня видел Отца Моего (Ин.14:9).
Прот. Леонид Грилихес