В древнееврейских текстах Ветхого Завета огромное значение имеет контекст. Недостаточно оперировать лишь словарным значением слов, и мы должны быть готовы к тому, что поиск значения слов с учетом контекста способен привести нас подчас к самым неожиданным результатам.
Пример тому мы найдем уже в первых строках, открывающих книгу Бытия: В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою (Быт.1:1–2).
Комментируя эти слова и отвечая на вопрос, почему же не сказано, что Бог сотворил воду, блаженный Августин замечает следующее: “Не захотел ли [здесь] писатель назвать еще и водою ту самую материю, которую он раньше называл то небом и землею, то невидимой и неустроенной землею, то бездною?”.
Слово бездна нуждается в небольшом пояснении, евр. техом ‒ это не бездонная пропасть, как обычно это понимается в современном русском языке, но синоним евр. ям ‘море’. Техом ‒ это всегда водная бездна, то есть море, мировой океан или морская пучина. Ср. Он <…> рассек камень в пустыне и напоил их, как из великой бездны (Пс.77:12, 15) и Грозно рек морю Чермному, и оно иссохло; и провел их по безднам, как по суше (Пс.105:9).
Но и земля безвидная и пустая, иными словами, лишенная не только всякой предметности, но даже и вида, каких-либо очертаний, ‒ разве не будет для нее ближайшей аналогией морская глубь, однородное вещество, лишенное всякой формы? Впрочем, Иосиф Флавий, пересказывая историю творения, предпочитает сохранить образ земли: “В начале сотворил Бог небо и землю. И так как последняя была не видима, но сокрыта в глубоком мраке, а дух [Божий] витал над нею (то есть над землей ‒ прот. Л. Г.), то Господь повелел создаться свету” (Иудейские древности I, 1,1). А апостол Петр, напротив, прямо называет начальную первостихию водою: вначале словом Божиим небеса и земля составлены из воды и водою (2Пет.3:5). “И действительно, ‒ замечает блаженный Августин, ‒ почему бы не называться ей водою, если она могла быть названа землей, когда [в сущности] она не была еще ни разграниченной и оформленной водою, ни землей, ни чем-либо другим?”.
Так или иначе, но для нас здесь важно отметить, что слова земля и вода, которые обычно воспринимаются нами как антонимы, в данном повествовании не противопоставляются друг другу, но напротив, указывают на одну и ту же реальность. Эта реальность ‒ начальные пылинки вселенной (см. Притч.8:26), необразное вещество, из которого всемогущая рука Божия создает мир (см. Прем.11:18), ‒ выходит за рамки человеческого опыта, она непостижима, на что, вероятно, и желал указать автор книги Бытия, прибегая к различным и даже откровенно противоположным образам. По мысли все того же блаженного Августина, чередование образов ‒ это лишь средство, позволяющее раскрыть различные свойства первоматерии: наименованием “небо и земля” автор хотел указать на универсальность первой материи, “затем именем невидимой и неустроенной земли и бездны дать понятие о [ее] бесформенности <…> наконец, именем воды обозначить материю, подлежащую действию Творца…”
Прот. Леонид Грилихес
