2 Кор., 186 зач., VIII, 7-15
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Один из сложнейших вопросов, над которым многие века, да и тысячелетия, всё продолжают биться лучшие умы человечества — это социальная справедливость. Как сделать так, чтобы всем было хорошо? Как найти тот самый почти неуловимый баланс, когда и скромность — достаточно обеспечена, и богатство — незазорно?
Сегодня в храмах за богослужением читается отрывок из 8-й главы 2-го послания апостола Павла к Коринфянам, в котором предлагается необычный подход к решению вопроса социального неравенства.
Глава 8.
7 А как вы изобилуете всем: верою и словом, и познанием, и всяким усердием, и любовью вашею к нам,- так изобилуйте и сею добродетелью.
8 Говорю это не в виде повеления, но усердием других испытываю искренность и вашей любви.
9 Ибо вы знаете благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетою.
10 Я даю на это совет: ибо это полезно вам, которые не только начали делать сие, но и желали того еще с прошедшего года.
11 Совершите же теперь самое дело, дабы, чего усердно желали, то и исполнено было по достатку.
12 Ибо если есть усердие, то оно принимается смотря по тому, кто что имеет, а не по тому, чего не имеет.
13 Не требуется, чтобы другим было облегчение, а вам тяжесть, но чтобы была равномерность.
14 Ныне ваш избыток в восполнение их недостатка; а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность,
15 как написано: кто собрал много, не имел лишнего; и кто мало, не имел недостатка.
Главная тема, которой посвящено чтение — это помощь Иерусалимской общине христиан, находившейся в крайне стеснённых обстоятельствах. Заметим, что апостол предельно деликатен: он не требует, не «призывает к совести» богатых Коринфян, не «давит» на них своим авторитетом, выпрашивая необходимую помощь. Его подход очень грамотный и глубокий: он обращает свой взор на Христа, Который «будучи богат, обнищал» — ради вас, Коринфяне! — чтобы вы — и дальше — фантастический поворот! — «обогатились Его… нищетой!» Но это же — полный абсурд: как можно «обогатиться нищетой»?
Через такой парадокс апостол заостряет тему двух «модусов» отношения к благам: «собственничество» или «присвоение» и «распоряжение». Одно дело, когда материальные ресурсы — «мои», и совсем другое — «мне дали подержать» — чтобы я их передал дальше. Вокруг этих двух «модусов» постоянно вращаются разные евангельские притчи, и везде финал схожий: обязательно есть «наблюдатель», Отец Небесный, Который точно потребует отчета о том, как распорядились данными ресурсами.
Апостол Павел употребляет слово ἰσότης — равенство, соразмерность, справедливый баланс. Он не требует, чтобы у каждого в каждый момент было одинаковое количество вещей: «не требуется, чтобы другим было облегчение, а вам тяжесть». Речь о восполнении недостатка: нынешний избыток одного служит нужде другого, а в иной момент роли могут перемениться. Пример небесной манны отсылает к Книге Исход (16:18): собравший много не имел лишнего, собравший мало — не испытывал недостатка. Манна портилась, когда её пытались превратить из ежедневного дара в средство гарантированного превосходства над ближними, то есть «удержать», «присвоить»: Сам Бог был идеальным «распорядителем» этого продукта, и пытаться её «законсервировать» было проявлением растущего недоверия Богу.
Вот какой замечательный образ предлагает нам сегодня апостол Павел в качестве «ключа» к вопросу социального неравенства: учиться «балансу», когда каждый христианин ощущает себя всего лишь «распорядителем», а не «собственником». И тогда «круговорот материальных благ» — словно вращающееся колесо гироскопа — сам по себе становится гарантом социальной справедливости!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
У нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак.
Разговор был посвящен личности архимандрита Сергия (Савельева), жизнь которого отразила в себе весь путь церковно-ориентированной русской интеллигенции XX века: увлечение религиозной философией Соловьёва, арест в 1929 году, монашеский постриг в лагере, двадцать лет разлуки с духовной семьёй, которые завершились открытым служением клириком Елоховского собора, а затем настоятелем московских храмов. Дмитрий Гасак один из немногих, кто лично знал послевоенных членов общины, подлелился редкими свидетельствами о её быте, духовной жизни и наследии, которое живо до сих пор.
Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
Фото: Vamsi Kumar Addagiri / Unsplash
В древности, в стремлении зафиксировать информацию люди оставляли знаки и изображения на глине, камнях и дереве. Они зачастую использовали порошок из минералов или уголь. Его смешивали со смолой, животным жиром, с молоком и наносили на стены пещер пальцами или пучком шерсти. Эти простые инструменты были первыми «ручками» в истории цивилизации.
Со временем возникли более искусные приспособления. Например, в Древнем Египте появился калам — тонкая палочка из тростника: её кончик расщепляли, чтобы он впитывал чернила и ровно ложился на папирус. Такой инструмент позволял добиваться аккуратных линий и стал важным шагом вперёд по сравнению с грубым процарапыванием символов.
На Руси, в частности в Новгороде, начиная с X века для письма использовали бересту — кору берёзы. На её специально обработанной поверхности выдавливали буквы заострённой палочкой, которую называли писалом. Писало делали из кости, металла или дерева.
Начиная с XI века самым распространенным инструментом для письма в Европе и России надолго стало гусиное перо. Для работы брали внешние маховые перья, их обезжиривали и закаляли в горячем песке, а затем затачивали специальным небольшим ножом наискосок. Кстати, отсюда ведёт происхождение перочинный нож, им перо «очиняли», то есть заостряли. Гусиное перо требовало постоянного затачивания, оставляло кляксы, а макать его в чернильницу приходилось довольно часто. Появление в 1803 году стальных перьев не решило этой проблемы.
Переломный момент наступил в конце XIX века в Америке. Бывший страховой агент Льюис Уотерман придумал ручку, в которой чернила хранились во встроенном резервуаре. Уотерман создал механизм, позволяющий чернилам поступать к перу автоматически. А через три года после этого американец Джон Лауд получил первый патент на шариковую ручку, которой мы пользуемся по сей день. Несмотря на наличие электронных носителей, наличие удобного инструмента помогает нам и сегодня записывать идеи, планы, творческие находки.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы Сила слова
Фото: K / Pexels
Когда-то давным-давно в маленькой хижине, затерянной в горах, жил бедняк по имени Сэй. Тяжело ему жилось, но даже в самые трудные времена не жаловался он на судьбу.
Однажды зимой три дня подряд шёл снег. Сэй пораньше закрыл свои двери на засов, устроился погреться возле жаровни, да и задремал. Было уже за полночь, когда кто-то постучал снаружи в дверь его дома.
Сэй вышел за порог и увидел всю засыпанную снегом фигуру старика с длинной бородой.
— Я путешественник, — начал ночной гость. — Из-за снегопада сбился с пути и долго блуждал в горах, пока не заметил вдали огонёк вашего дома. Будьте так добры, разрешите мне провести у вас остаток сегодняшней ночи…
— Я рад вашему приходу, но боюсь, что не смогу вас принять, как подобает, — смущённо ответил Сэй. — Живу я бедно: у меня даже для себя нет приличной постели… Недалеко отсюда есть деревня. Идите туда, и там вы сможете как следует отдохнуть.
— Никаких удобств мне не надо, — сказал старик. — Мне бы только немного согреться и переждать снегопад.
Сэй пригласил путника в свою комнату и посадил перед печуркой. Затем он снял висевший на гвозде котелок, налил в него воды, положил рис и поставил вариться.
— Вы уж не обессудьте, но кроме горстки крупы в моём доме нет ничего, чем я могу вас угостить, — сказал Сэй гостю.
Когда еда была готова, путешественник с удовольствием угостился рисом.
За едой хозяин и гость разговорились. Хворост, подбрасываемый в печурку, постепенно весь сгорел. Но Сэй, не желая прерывать радушного разговора, решил пожертвовать для гостя своим сундуком для одежды. Он освободил сундук и стал рубить его топором.
— Что вы делаете? — удивлённо воскликнул старик.
— Пустое, отец, — ответил Сэй. — Хвороста больше нет, а мне хочется, чтобы вы отогрелись ночью.
Он разрубил сундук на доски и во время беседы подбрасывал куски дерева в печь. Когда гость стал уже клевать носом, Сэй принёс ватный тюфяк, который заменял ему постель, и сказал:
— Вы уж извините, но другого тюфяка у меня нет. Могу вам предложить только свой, а я привык и сидя дремать возле печки…
Наутро снегопад закончился, Сэй вышел проводить гостя до большой тропы.
— Даже не знаю, как достойно отблагодарить вас за гостеприимство и доброту, — сказал старик, прощаясь.
— Каждый бедный человек живёт надеждой, что когда-нибудь будет жить в большом красивом доме и ни в чём не нуждаться. Вот так и я. Обождите: когда я разбогатею, то встречу вас как самого почётного гостя, — пошутил Сэй.
И что вы думаете? Вернувшись к себе, он увидел на месте своей старой хижины большой дом, и нашёл в нём новенький сундук для одежды, удобную кровать и мешок белоснежного риса.
А странник шёл по заснеженной тропе и думал о том, что никто ещё не принимал его так душевно, как бывший бедняк Сэй.
(по мотивам японской народной сказки)
Все выпуски программы Пересказки