Богословие Крещения Господня
Во времена Ветхого Завета о смирении Искупителя свидетельствовал пророк Божий Исаия: «Нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми» (Ис. 53:2–3).
При Иордане свободное подчинение Спасителя, как Человека, Божественной воле обнаружилось в Его ответных словах Иоанну: «оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф.3:15).
Некоторое время спустя Он высказался в этом смысле особо: «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (Ин.6:38). Смирение и покорность Мессии Божественной воле просматривалось на всём протяжении Его земного служения: перед страданиями и во время страданий, во время схождения в адовы бездны, до
Воскресения и после Воскресения: Он «смирил Себя, быв послушным до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:8).
С учётом сказанного, в наклоне головы Богочеловека на иконах Крещения читается Его согласие на будущие Крестные страдания, Крестную смерть.
В историческом плане нагота указывает на реальное обнажение тела Христа. Вполне вероятно, что Он и действительно сбросил Свои одежды перед вхождением в воду, оставил их на берегу (хотя бы ради того, чтобы не замочить).
Однако не это значение является доминирующим. В более глубокой интерпретации телесная нагота Христа символизирует Его внутреннюю, нравственную чистоту. Такая аллегорическая параллель основана на библейском сюжете о пребывании первозданных людей в Раю, как известно, не имевших одежд, но при этом, в силу невинности, не испытывавших ни малейшего стыда, словно и не замечавших своей наготы.
В данном случае образ поясной повязки согласуется с символическим образом Мессии, очерченным ветхозаветным пророком Исаией, и подчеркивает соответствие жизни и служения Христа условиям высшей
Божественной Истины и Справедливости: «Он будет судить бедных по правде, и дела страдальцев земли решать по истине… И будет препоясанием чресл Его правда, и препоясанием бедр Его – истина» (Ис. 11:1–5).
Поскольку Крещение Господа в Иордане положило основу Таинству Крещения для всех вступающих в Церковь и явило нам образец исполнения этого Таинства, постольку можно сказать, что обнаженность Мессии объясняет значение обнажения погружаемых в священную купель: снятие одежд символизирует совлечение ветхого человека, очищение от греха, обретение чистоты первозданного Адама, освобождение от власти лукавых демонических сил.
Наконец, символика наготы Иисуса связана с символикой Его Крестных Страданий и смерти. В этой интерпретации Крещение аллегорически объясняется как омовение Тела Спасителя перед будущим погребением. На некоторых иконах Крещения эта идея особо оттеняется тем, что руки Христа прописаны сложенными крестообразно на груди, – так, как они традиционно складываются на груди усопшего.
Похожую параллель нетрудно обнаружить и в первом евангельском поучении Христа о Крещении как о рождении свыше, произнесенным во время диалога с Никодимом. В формате этого диалога Небесный Учитель указал визави на Свою будущую смерть: «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну человеческому» (Ин. 3:14).
Кроме того, в беседе с апостолами Спаситель назвал Крещением будущие Крестные страдания и смерть: «не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я пью и креститься крещением, которым Я крещусь?» (Мк. 10:39).
Дополним, что русское слово «Крещение», в отличие от греческого, означающего погружение, в этимологическом отношении связано с термином «Крест». Это соответствует тому догматическому положению, что Крещение всякого вообще человека есть
Крещение в смерть Искупителя. В приведённом осмыслении троекратное погружение крещаемого в воду (или троекратное обливание, что тоже допустимо) знаменует трехдневное пребывание
Сына Божьего в чреве земли: «Неужели вы не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились?» (Рим.6:3).
Кроме того, данным свидетельством очерчивается прообразовательная связь между ветхозаветным пасхальным жертвенным агнцем и
Новозаветным Агнцем – Сыном Марии, Иисусом Христом.
(В общих чертах эта связь обнаруживается в следующем. Как ветхозаветный пасхальный агнец был чист и непорочен, так и Мессия был нравственно чист, чужд изъяна греха, Совершенный Бог и Человек. Как кровь пасхального жертвенного агнца избавила сынов Израиля от поражения ангелом губителем, так и драгоценною Кровью Христа мы спасены. Как сыны Израиля, потребив в пищу плоть пасхального агнца, при содействии благодати избавились от плена, так и сыны Матери-Церкви, питаясь духовно Телом и Кровью Новозаветного Агнца, в Таинстве Евхаристии, освобождаются от уз и оков греховного плена. Как поедание общим Собранием ветхозаветного агнца объединяло еврейский народ, так и совместное потребление христианами
Плоти и Крови Мессии объединяет их в единое тело, единый организм: «Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба» (1Кор.10:17). Как потребление ветхозаветного агнца сопровождалось поеданием горьких трав, так и последователи Христовы на пути к Небу испытывают горечь скорбей).
Уместно добавить, что место предполагаемого Крещения Иисуса известно ещё и тем, что во времена Ветхого Завета там был совершен чудесный переход еврейского народа через Иордан (после завершения сорокалетнего странствования по пустыне). Тогда, в память о событии, со дна реки были взяты двенадцать камней и уложены, в качестве памятника, на берегу. Двенадцать же других камней, взятых с берега, были уложены на дне Иордана. Поскольку тот исторический переход через реку служил прообразом Крещения Господня и Крещения как Церковного таинства, постольку знак Креста на иконах Крещения может интерпретироваться как первообраз того ветхозаветного знака-памятника.
Леонов А. М.