Дивен Бог во святых своих
(Пс.67:36)
При чтении великого, покаянного канона, предлагавшегося, здесь, вниманию вашему, в четверток на прошедшей седмице, в конце каждой песни канона, возносимы были в молитвенном пении, два богопрославленных имени: преподобного Андрея и преподобной Марии.
Преподобный Андрей, как известно, быль иepусалимит и более половины жизни своей провел в дебрях иерусалимских, в среде самых строгих и безысходных пустынников. Затем, в сане архидиакона присутствовал в Константинополе, на шестом вселенском coборе, и наконец, был епископом на острове Крите. Церковь Христова узаконила обращаться, при чтении канона к молитвам преподобного потому, что он, как подвижник великий, особенно просиял на поприще покаяния, постом, бдением и молитвою. Но она же – св. Церковь – еще более чтить угодника Божьего и молится ему за то, что он, как богомудрый святитель, составил и написал и самый канон сей, неотложно и неоднократно читаемый каждую святую четыредесятницу. Но кто была Мария, которая при чтенья сего же покаянного канона, одна из всего богоблаженного лика жен преподобных, призывается, как молитвенница о нашем спасении?
В настоящий день святая Церковь совершает празднственную память Марии, и чествует ее в своих песнопениях, как «всесветлую звезду и преславную невесту Христову». Ублажим и мы преподобную и приведем несколько черт из ее жизни, чтобы видеть, как, с одной стороны, дивны и непостижимы, а с другой, – как премудры и назидательны пути благодати, коими милосердие Божье ведет ко спасению своих избранных.
Преподобная Мария, о коей говорим, называется египетской, потому что она родилась в Египте, близ Александрии. Родители ее были христиане и, конечно, старались дать ей воспитание по духу святой веры. Но Мария, обладая живой и восприимчивой природой, с ранних лет обнаруживала дух стремления к свободе, и не внимала родительским внушениям, а достигнув более зрелого возраста, и совсем оставила дом отчий. Переселившись в Александрию, и увидев себя на свободе полной и безграничной, Мария тотчас же, всем существом своим, ринулась в бездну греха. Увлечение ее духом мира прелюбодейного не имело, по-видимому, пределом, и юная поселянка скоро приобрела известность и сделалась грешницей не только великой, но и народной. Так протекло немало времени с той минуты, как Мария поселилась в Александрии, и ей было уже около тридцати лет: однако же, она не преставала, с возрастающей необузданностью, предаваться всем возможным плотским наслаждениям. Лютая, греховная проказа, казалось, проникла и острупила всю душу грешницы. Но Нехотящий смерти ни грешников, ни грешниц, не оставлял Марии своим благим промыслом и тогда, когда она, нисходя в глубину зол, ясно начинала нерадет о своем спасении.
Однажды Мария пришла, по обыкновению, в порт Александрийский. Там нагружалось много кораблей, имевших в скором времени отойти к берегам Сирии и Палестины. Вдруг блеснула в ней мысль ехать на восток и видеть Иерусалим. Нельзя сказать положительно, чтό именно лежало в основе этой мысли: мимолетное ли чувство благочестия, вспыхивающее иногда и в грешниках, или минутное увлечение грешницы, прилогом искусителя, представлявшего ей святой град новым поприщем новых греховных наслаждений. Или же, вернее, все это было не иное что, как благодатное предначатие того пути, по коему предуведение, премудрость и благость Божья, имели вести грешницу на спасение (Рим.2:4). Как бы то ни было, но решительная Мария отправилась в Палестину и прибыла в святой град незадолго пред праздником Воздвижения креста Христова.
Настал праздник. В иерусалимском храме, что при гробе Господнем, совершалось богослужение. Мария проходила мимо храма и слышала пение. Естественное любопытство понудило ее взглянуть, чтό там делается. И вот, Мария, вступив в притвор храма, хотела уже вместе с другими войти и в самый храм. Но едва лишь подошла она к порогу, как вдруг, к невидимому ужасу, ощутила, что какая-то незримая сила, как бы, отторгала ее и отрывала от входа во святилище. Совесть пробудилась в грешнице; послышался внутренний голос, укорявший ее в беззаконной жизни и явственно говоривший, что преградой для входа во святилище служат ей ее тяжкие грехи. Грешница затрепетала; но тут же почувствовала, что не на горшее падение, а на восстание, вещал ей тайный голос, и что в этом вещании не столько было устрашающего прещения, сколько спасительного призыва ко вступлению на путь Господень. Марья ободрилась и, подойдя к иконе Богоматери, висевшей на стене в притворе, тотчас поверглась пред ликом Пречистой, и тут же с горькими слезами дала не обет только, но и клятву, загладить свою распутную жизнь пустынными подвигами покаяния. Святой обет услышан и принят; грешница входит во храм, покланяется древу крестному, и на другой же день отправляется на Иордан, а на Иордане, достигнув обители св. Предтечи, приобщается св. таин, берет благословение у старцев, переходить реку, и в глубине пустыней иорданских скрывается бесследно.
Прошло много лет. В названном монастыре Предтечи поселился один освященный старец, по имени Зосима. Следуя правилу своей обители, Зосима каждую четыредесятницу удалялся за Иордан, в пустыни Аравийские, в видах бόльшего очищения своей совести усугубленными подвигами бдения смиренномудрия, поста и молитвы. Этот-то старец, скитаясь по за-ирданским дебрям, стоял однажды на молитве и, стремясь духом к высшим подвигам самоумерщвления, просил Бога даровать ему сугубую благодать, а вместе с тем показать на земле и образец евангельского совершенства. Вдруг мелькнуло пред ним в отдалении что-то похожее на скелет человека нагого, совершенно иссохшего и опаленного от зноя солнечного. Надобно заметить, что пустынничество и скитальческая жизнь среди диких гор, были тогда в обычае христиан иерусалимских. Исхудавшие отшельники, блуждая по пустыням, как тени, в рубищах и полунагие, хотя и очень редко, но встречались друг с другом, так что эти встречи не выходили из круга явлений обыкновенных. Преподобный, думая, что в мелькнувшем пред ним подобии человеческом, видит он одного из таковых отшельников, устремился в бегущему призраку, умоляя его остановиться и дать свое благословение. Бегущее, пробежав на другую сторону высохшего потока, остановилось, и старец услышал человеческий голос: «остановись, авва Зосимо, и прежде всего, брось мне свою верхнюю одежду; я женщина». И эта дивная женщина была Мария.
Преподобный старец крайне изумлен быль внешним видом отшельницы; но, когда он спросил ее: кто она и давно ли находится в таком самоумерщвлении: ответ Марии еще более изумил его. «Не испытуй, отче, прошедшей жизни моей», сказала Mapия: «о ней страшно мне и вспомнить». Затем, кратко поведав старцу о своей юности в отцовскому доме, об оставлении сего дома и о любогреховной жизни в Александрии, о приезде в Иерусалиме о последовавшем там обращении, присовокупила: «Я уже давно здесь, и первые семнадцать лет провела в непрерывной борьбе, то с внешними нуждами в необходимых, жизненных потребностях, то с внутренними помыслами и страстями. Живя в мире, и предаваясь всем чувственным наслаждениям, я не знала меры ни в пище, ни в питии, и даже упивалась вином; здесь же, лишенная насущного хлеба, я почасту не находила и капли воды для утоления палившей меня жажды, а зимний холод и летний зной повергали меня в лютые недуги. Истощение сил нередко доходило до замирания, и я по нескольку часов лежала, как труп бездыханный. Но все лишения и скорби телесные были почти ничто в сравнении с страданиями душевными. Прежние вожделения плоти, действием сил темных, как пламень адский, возгорались во мне и пожирали мою внутренность. Я неистово бегала между горами, как безумная, падала ниц, билась о землю, и с сильным воплем и слезами взывала ко Христу Спасителю, да простить мне мои грехи и ослабит страдания. Наконец, благой Господь внял молитве грешницы. И вот, уже тридцать лет, как благодать Божья приосенила меня, водворила отрадный мир и тишину в моем духе и теле. Но я чувствую, что конец жизни моей близок; силы мои со дня на день слабеют, и скудельная храмина плоти моей видимо распадается. Молю тебя, отче, исполни единственное желание сердца моего. Я не приобщалась таин Христовых с того времени, как перешла Иордан. На следующий год, выйди на берег реки, со святыми дарами в великий четверток, и ожидай меня по ту ее сторону, а теперь прощай и молись о грешнице».
По прошествии года, в названный день, старец Зосима сидел уже на берегу Иордана, держа при персях св. тайны, я думал, где-то и как перейдет, чрез бурные, разлившиеся воды, дивная пустынница. Отшельница не заставила ждать себя долго. Она явилась на другой стороне, и осенив крестом себя и быстрые струи реки чудодейной, смелой стопой пошла по ее поверхности. Видя это, затрепетавший Зосима, в благоговейном ужасе пал на землю. «Священник Бога вышнего», воскликнула Марья, «не унижай держимой тобой святыни таким смирением пред грешницей», и затем, подойдя к трепещущему старцу, сама поверглась пред святыми божественными тайнами, и, приобщившись их в невыразимом веселии духа, еще раз обратилась к Зосиме, и сказала: «в этот же день будущего года, приди опять на то место, где ты меня видел в прошлом году; такова воля Божья».
Сказав это, Марья вновь, таким же образом, перешла по водам и скрылась в пустыне. Благоговейное изумление еще глубже проникло в душу смиренного старца. Так-то, думал он, вперив взор в сумрачную даль об он пол Иордана, – так-то разнообразны действия непостижимой благодати, не только дивно спасающей избранных Божьих, но не менее дивно и облекающей их особенной силой, – силой чудодействий. И эта сила, проявляясь в них еще до совлечения ими бренного тела, служить залогом и, как бы, отблеском той славы вселенной, которая вполне имеет просиять в них по воскресении. Подлинно, дивен Бог во святых своих, твердил он про себя, медленной стопой приближаясь к обители, и по временам крестясь и воздыхая.
Чем же все это кончилось? Приходил ли престарелый Зосима на место, указанное Марией, и чтό затем последовало с самой Марией? Да, братия! После того, что вами здесь было слышимо о святой подвижнице ответы на эти вопросы не для некоторых только, но, более или менее, и для всех нас могут и должны быть занимательны и поучительны. Но я опасаюсь, чтобы не утомить нашего внимания, и потому, прерывая здесь свое слово, надеюсь поведать вам о конце жизни Преподобной, в богослужение следующее. Аминь.